{jcomments off}От Редакции Карловчанина :
12/25 сентября исполняется год, как ушёл от нас Блаженнейший Митрополит Виталий. Сколько событий за истекший год произошло ! Сколько никак уже не поправимого свершилось ! Поражаешься и ужасаешься при виде, каким ускоренным темпом движется міръ. А куда он столь устремлённо катится – всем должно быть хорошо понятно. Только безумцы, оставшиеся верными образу жизни и мышлению потерянного «советского рая», продолжают надеяться на «сияющее будущее», в то время как их обезумевшие спутники из МП(з) только и говорят о торжестве веры, называя «благословенным» день великого позора и предательства, совпавший с Господним праздником Вознесения. Сошли они с пути истины и постигла их участь, сказанная апостолом : «За сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи» /2Фес. 2, 11/. Все эти восхищённые отклики, постоянно раздающиеся вот уже 4 месяца, точно подпадают под грозное предупреждение тем, кто умышленно отвергает истину и открыто проповедует ложь, «чтобы прельстить, если возможно, и избранных» /Мф. 24, 24/. И не сегодня начался обман. Вспомним сказанное в Курске 24 мая самим главой их, м. Лавром, о том почему не мог раньше наступить сей «благословенный» день : «Препятствовала старая эмиграция, к которой я не отношусь. У её представителей очень распространено настроение недоверия к советской власти, и тому, что с ней было связано. Трудно было переубедить их в психологическом плане». Давно, значит, таил он в своем сердце свои чувства, лицемерно прикрывая их чисто Зарубежными заверениями. Не обманывал бы он своих собратьев-Архиереев – не получил бы он ответственнейшую и доверительную должность Секретаря Архиерейского Сvнода, не был бы поставлен во главу Зарубежной цитадели Джорданвилльского монастыря, преемником приснопамятного Архиепископа Аверкия. А вместе с ним, сколько было таких же обманщиков, не говоря о самом главном арх. Марке ? Вспомним, с какими ухищрениями Вл. Гавриил объяснял свои встречи с Путиным в российском посольстве, как не имеющие никакого политического значения, тогда как сегодня нет ни одного приезда Путина заграницу, чтобы тут же, на одной трибуне рядом с ним, не сидел один архиерей из МП(з), как это ещё имело место 14 сентября в Австралии, и где речь уже шла не только о «благословенном» единстве Церкви, а о единстве русской эмиграции с пост-советской Россией. Итак, если м. Лавр никогда не относил себя к «старой эмиграции», т.е. к Белой Эмиграции, покойный Митрополит Виталий всецело к ней принадлежал, всем своим существом и всей душой. Быть Белым – это не знак политической принадлежности, а особое видение міра, это особая порядочность, особая воспитанность, особое чувство служения, честность, безкорыстие. Одним словом – всё то, что отличает Белого от человека, принявшего принципы Нового Мірового Порядка. На фоне сказанного видно, чем отличался покойный Митрополит от своих бывших собратьев. Понятно, почему стал он неким чужеродным существом в сvнодальном организме и, как таковой, согласно законам природы, был безжалостно и естественно отторжен от этого организма. Вспомним, каким позором «они» отметили славный архиерейский юбилей Митрополита Виталия и сравним, с какой помпой отпраздновали всего лишь сорокалетие м. Лавра. Зададим себе вопрос – за какие услуги был столь щедро разукрашен орденами Первосвятитель МП(з) ? Ответ сам напрашивается, поэтому не будем горевать и удивляться тому, как во зле лежащий міръ отнёсся к нашему дорогому Первоиерарху. К пятидесятилетию его архиерейства мы составили очерк, озаглавив его «Удерживающий», что некоторых тогда удивило, но сегодня больше, чем когда либо убеждаемся, насколько это звание было уместно. Также как, когда не стало Царя, развалилась Россия, не стало сегодня Митрополита – развалилась Зарубежная Церковь. Поэтому долг всех, где бы они сейчас не находились, оставшихся верными Зарубежной Церкви и верными Митрополиту Виталию, приложить всяческие усилия, дабы продолжить его святое дело стояния за истину церковную, навсегда сохраняя в нашей памяти облик сего настоящего Архиерея старой русской школы, благодаря Бога, что дано нам было общаться с таким человеком, каких сегодня больше не отыскать. Горячо помолимся нашему Наставнику, чтобы своим примером продолжал он наставлять свою осиротевшую паству. Вечная память !
Последний Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви
(памяти Митрополита Виталия)
Прошел год со дня кончины Митрополита Виталия, последнего законного Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви, хранителя ее учения и традиций. Чем дальше уходит время, тем яснее вырисовывается перед мысленным взором подлинный облик почившего, его значение в жизни Русской Церкви. Всё случайное, наносное, уходит и забывается, остается в памяти самое главное. Монах, пастырь, епископ, Первоиерарх – таким был Митрополит Виталий.
. Христианство, вообще, носит личностный характер, выражается не в абстрактной доктрине, а в вечно живой личности Богочеловека, обращающегося к личности каждого верующего. Образ служения Христова носит каждый архиерей, но особенно Первоиерарх поместной Церкви (как, это подчеркивает св. Патриарх Фотий в византийском законодательном памятнике IX в, «Епанагоге»). Первоиерарх выражает учение своей Церкви, ее дух, ее традиции. Он является связующим звеном между прошлым Церкви и ее настоящим, хранителем ее предания. Того предания, которое до конца не может быть записано, а передается лишь в личном общении. Потому для правильной церковной жизни так важна непрерывная церковная традиция, передаваемая при личном общении поколений.
Первоиерарх служит связующим началом епископата своей Церкви. Он имеет и определенные канонические права, но более должен иметь авторитет внутренний, не подавлять властью сана, но притягивать обаянием своей личности. Здесь уместно вспомнить слова св. Григория Богослова про св. Афанасия Великого, что тот был «подобен по свойствам двум камням: для ударяющих был, как адамант, а для своих был как магнит, который всех притягивает к себе». Или, по словам св. Иринея Лионского, Первоиерарх должен «первенствовать в любви».
Известное 34-е Апостольское правило, устанавливающее «для епископов всякого народа» (т.е. местной Церкви) «первого, без которого они ничего не должны делать, но при этом и первый ничего да не творит без согласия остальных», уподобляет это первенство в единстве и любви – единству и любви Лиц Св. Троицы при первенстве Бога – Отца. Это высокий Первообраз служит и образцом для подлинной соборности. Первоиерарх не существует вне собора; он не только собирает соборы и председательствует на них. Он не выше и не вне собора – он неразрывная часть местного собора. Известно, что в истории институт первоиераршества (сначала митрополитов, потом патриархов) развивался одновременно с развитием соборного начала.
Митрополит Виталий был глубоко соборным архиереем, укорененным в традиции Зарубежной Церкви и тесно связанный лично с ее архипастырями. Вспоминается характерный случай, который довелось мне услышать от самого Владыки Митрополита. «В начале 60-х годов греки-старостильники, оставшиеся без архиереев, обратились к Синоду РПЦЗ с просьбой поставить им епископов. На заседании Архиерейского Собора Митрополит Анастасий сказал: «Я много лет служил на Востоке и прекрасно знаю греков. Если мы рукоположим им епископов, они тотчас расколются между собою и начнут враждебную агитацию против нас (как потом и вышло). Поэтому предупреждаю всех преосвященных не участвовать в хиротониях для греков». После собора к Архиепископу Виталию Канадскому подошел его наставник и духовник по монастырю в Ладомировой – Архиепископ Серафим Чикагский, и стал уговаривать его участвовать с ним вместе в хиротонии епископа для греков, заклиная Владыку Виталия послушанием ему, как духовнику, и ссылаясь на то, что наступили последние времена, в которые соблюдать все канонические процедуры, связанные с поставлением епископов необязательно. «Но я, – вспоминал Владыка Виталий, – не дерзнул ослушаться Митрополита Анастасия и Собора, хотя этот грех и брал на себя мой духовник и наставник в монашестве. Как архиерейство выше монашества, так и соборность выше частного монашеского послушания».
Уже, будучи Певоиерархом РПЦЗ, Митр. Виталий умел ради мира с собратьями, первым просить прощения у тех, кто считал себя обиженным от него. Владыка Лазарь рассказывал такой случай. В начале 90-х годов он приехал в Нью-Йорк на Синод с одним своим дьяконом, о котором шла дурная слава (и в последствии оказавшимся недостойным священного сана). Митрополит Виталий, узнав об этом, отказался с ним сослужить и выслал его из алтаря. Владыка Лазарь, сочувствуя дьякону, которого он считал несправедливо обиженным, вышел вместе с ним. Вскоре в келью Владыки Лазаря пришел Митрополит и, встав на колени, просил у него прощения. Владыка Лазарь, также встал на колени и взаимно просил прощения у Первоиерарха. Это случай очевидно приводит на память пастырскую школу Митрополита Антония (особенно его случай примирения с Митр. Евлогием). Владыка Виталий, считая себя учеником и преемником основателя РПЦЗ, стремился подражать ему во всем, в том числе и в таких случаях.
Другой случай мне довелось слышать от известного зарубежного монархического деятеля, председателя РИСО, покойного Константина Константиновича Веймарна, многие годы бывшего членом приходского совета в Монреальском соборе Митрополита Виталия. Как-то на заседании приходского совета вышел спор об украшении храма к Рождеству, и Веймарн резко возразил Митрополиту. После заседания Митрополит подошел к нему и сказал просто, по-русски: «Слушай, Костя, у меня собачий нрав, у тебя тоже,– давай мириться». Известно, что Митрополит Виталий был человеком живым, энергичным, иногда жестким, но в тоже время естественным, простым, чуждым актерства и наигрыша. Чувство ответственности за врученную ему Церковь заставляло его примиряться с собратьями и смиряться не только перед равными ему по сану архиереями, но и перед прихожанами,– если речь шла о личных обидах.
Впоследствии этой чертой Митрополита Виталия воспользовались проводники «нового курса», которые навязывали унию с МП, как «соборное мнение», оставив Митрополита в полной изоляции, в трагическом одиночестве. Но это была экстремальная ситуация. А в нормальных условиях церковного бытия Митрополит Виталий управлял Церковью в духе соборности, считаясь с мнением не только архиереев, но и духовенства и мірян, допуская их даже спорить с собою. Мне самому неоднократно пришлось быть свидетелем, как Владыка Митрополит терпеливо убеждал своих оппонентов клириков и мірян, не прибегая к своей власти, даже если оппоненты позволяли себе непочтительные поступки в его отношении.
Про Митрополита Виталия даже его недруги были вынуждены признавать, что он был «настоящим архиереем старой русской школы». Эта старая русская школа, прежде всего, включала в себя идею служения, всецелого посвящения себя службе, полной самоотдаче. Таких основных служилых сословий в Императорской России было два: военное и духовное, защитников трона и служителей алтаря. Известно, что будущий Митрополит Виталий происходил из военной среды, из потомственных дворян, и воспринял лучшие традиции своих предков. Кадетский корпус, где он учился, и воинская повинность, которую он проходил во французской армии, были первыми этапами его жизни, сформировавшими его характер. Форма, строй, казарма, повиновение, отказ от удобств и вообще от личной жизни ради служения общему делу – начинались здесь. Следующим этапом был монастырь в Ладомирове. Владыка Виталий рассказывал, что когда он выбирал после армии, куда ему поступить: в Парижский богословский институт или в монастырь, один случай повлиял на его выбор. Он присутствовал на лекции одного из «столпов» Парижского богословского института – профессора А.В. Карташева, посвященной Халкидонскому собору (IV Вселенскому), любимой теме профессора. После лекции он подошел к Карташеву и прямо его спросил, почему он профессор со своей эрудицией и проницательностью пребывает в раскольной юрисдикции Митрополита Евлогия, зигзаги церковной политики которого не укладывались ни в каноны, ни в халкидонскую экклизиологию. Ответ Карташева поразил его своей откровенностью и определенным цинизмом: «Я – настоящий профессор, и не могу мыть полы или посуду, мне нужна кафедра и аудитория. Евлогий может мне предоставить это, а «карловчане» – нет». Кто-то сказал, что «наука есть удовлетворение своего любопытства за чужой счет». К Парижскому богословскому институту этот афоризм во многом подходит. Не говоря уже о некоторых либеральных уклонах, в Парижском институте был и другой недостаток – отсутствовала идея служения Церкви и просвещаемым людям. Учебная корпорация жила своими узкими интересами, своим корпоративным эгоизмом – и это в трагическую эпоху для Русской Церкви и русского народа! Как далеко это отстояло от подлинного святоотеческого богословия!
Будущий Митрополит пошел по другому пути – по пути миссионерского монашества. Созданный в Словакии, в местечке Ладомирова, архимандритом Виталием (Максименко) монастырь, был продолжением того типографского братства преп. Иова Почаевского, который возглавлял архимандрит Виталий до революции. Будучи учеником Митрополита Антония, архимандрит Виталий (Максименко) воплощал его идеи по духовному просвещению народа и был его деятельным помощником в бытность Владыки Антония Архиепископом Волынским. Братство преп. Иова Почаевского до революции имело свою типографию и печатало большое количество литературы, как богослужебной, так и духовно-нравственной (например, известные «Почаевские листки»), отвечало на злободневные вопросы, вело миссионерскую работу, боролось с атеизмом, нигилизмом, сектантством и католическим натиском. Такую же деятельность, хотя и в меньших масштабах по недостатку средств, вел и монастырь в Ладомировой. Он служил Церкви и русскому народу, и в своих изданиях защищал веру, опровергал ходовые обвинения на христианство, убеждал сомневающихся и поддерживал малодушных.
Монастырь в Ладомировой был и замечательной школой пастырей Церкви, сочетая монашеский аскетизм с духовным просвещением и с миссионерским служением. Владыка Митрополит в беседах вспоминал, как во все время жизни в Ладомировой насельники испытывали постоянный голод и холод, не говоря уже об отсутствии прочих удобств жизни. Много приходилось заниматься и тяжелым физическим трудом, например на строительстве храма или в типографии с примитивным печатным оборудованием. Исполнение ежедневных уставных монашеских служб приучило будущего Митрополита к монашескому ритму жизни, к обще-церковной молитве как неотъемлемой части жизни христианина. Известно, что Владыка Митрополит до глубокой старости, уже будучи за 80 лет, ежедневно вставал в 5 ч. утра на полунощницу, затем бывал на Литургии, а вечером – на вечерне.
Кроме общецерковной молитвы, обитель в Ладомирове научила будущего Владыку Виталия молитве внутренней, сердечной. Об этой сердечной молитве впоследствии он любил проповедовать, основываясь на своем богатом внутреннем опыте. Сердечная молитва дополняла и одухотворяла обще-церковную, не давала человеку превратиться в обрядовера.
Обитель в Ладомировой имела и свои учебные курсы, которые окончил будущий Митрополит Виталий. Эти курсы имели более практический, миссионерский характер, были направлены на воспитание пастырских навыков в духе школы Митрополита Антония, на душепопечение и на защиту веры. Главным же достоинством Ладомировой было то, что, как вспоминал Владыка Митрополит, она не только образовывала ум, но воспитывала волю и сердце, формировала личность пастыря, воспитывала и образовывала в процессе служения. После восьми лет послушания будущий Митрополит был, наконец, пострижен и рукоположен в священный сан. Десять лет проходил он пастырское служение в сане иеромонаха, окормляя приходские церкви в близлежащих селах.
Особым периодом в жизни Митрополита Виталия и очередным этапом его становления, как пастыря, были годы в конце и после Второй міровой войны, когда ему пришлось окормлять многотысячные лагеря русских беженцев, оказавшихся в Германии. Кроме огромной работы, связанной с чисто священнической нагрузкой, выполнения служб и треб для сотен людей в необорудованных местах, пришлось решать еще многие вопросы, связанные с жизнью и бытом людей. Прежде всего, это касалось заступничества перед английскими оккупационными властями за русских людей, подлежащих выдаче в советские лагеря смерти. Затем множество проблем с обеспечением тысяч голодных и разутых людей самым необходимым. За всем этим стояло огромное человеческое горе, драмы людей и семей, переживших ужасы коммунизма и Второй міровой войны. Побудительным мотивом для многообразной и многотрудной пастырской деятельности была, конечно, сострадательная любовь к людям, завещанная Митрополитом Антонием, которой приходилось обучаться зарубежному духовенству практически. И эта любовь, требуя от пастыря полной самоотдачи, сторицей награждала его духовными дарованиями, теми дарами, которые невозможно приобрести иным путем. Недаром Владыка Митрополит всегда со слезами вспоминал эти годы, особенно проведенные в лагере для перемещенных лиц Фишбек, где вместе со многими пастырскими трудами, он сподобился многих благодатных утешений и приобрел многих преданных духовных чад.
Дальнейшая пастырская биография Владыки Виталия была связана уже с его служением в архиерейском сане в Англии, Бразилии и Канаде, где пришлось ему окормлять русских беженцев. Его становление, как архиерея проходило под руководством ближайшего соратника Митрополита Антония – Митрополита Анастасия, недаром прозванного «Мудрейшим». Работа на соборах, руководимых Митрополитом Анастасием, ознакомила его со всеми аспектами жизни Русской Зарубежной Церкви, ее отношениями с инославными, с различными поместными православными Церквами, с властями разных стран, научила взаимодействию с собратьями архиереями. Эту школу архиерейства Митрополита Анастасия Владыка Виталий очень ценил, и любил рассказывать о разных эпизодах, бывших на соборах того времени. Если пастырская школа Митрополита Антония более учила сострадательной любви к пасомым, живому миссионерскому слову проповеди, правильному духовничеству, то школа Митрополита Анастасия более учила трезвому практическому управлению, разумному поведению среди очень сложных обстоятельств русской беженской Церкви у чуждых народов, властей и конфессий. Школа Митрополита Антония более образовывала сердце пастыря, школа Митрополита Анастасия – ум и волю. Они не исключали, а дополняли друг друга.
Вот какую школу прошел покойный Митрополит Виталий: школу не просто образования, но и воспитания, и практического служения, монашества, миссионерства, приходского пастырства, епархиального управления и соборности. Строгого уставного монашеского жития и сердечной молитвы, печатания духовной литературы и живого общения со множеством людей, контактов с православными и инославными из самых разных стран. Эта школа обеспечивала ему работоспособность до глубокой старости. И не его вина, что ему не удалось остановить процесс разрушения Зарубежной Церкви. Он остался один, намного пережив свое поколение, тех с кем он подвизался за свою Церковь в лучший период ее бытия. Один, против множества врагов, особенно внутренних, вчерашних собратьев, он ничего не мог сделать.
В настоящее время, к сожалению, не осталось архиереев, прошедших хотя бы что-то подобное той школе, которую проходил покойный Владыка Митрополит. Но это еще не вина, а беда нынешних епископов из различных частей РПЦЗ отвергших унию с МП. Вина начинается там, где, несмотря на это, выдвигаются претензии на власть Первоиерарха, на какую-то особенную исключительность, прикрываемые изощренным законничеством или напыщенным фразерством. Настоящий путь восстановления Зарубежной Церкви – это путь соборности, честного, равноправного диалога, отложения в сторону личных рассчетов ради подлинного блага Церкви. И первый шаг на этом пути – примирение, пример которого показал Митрополит Виталий, первый встав на колени перед собратом-архиереем или сказав мірянину: «Костя, у меня собачий нрав, у тебя – тоже, давай мириться». Именно таких простых слов, но конечно, идущих от сердца, так не хватает в наше излукавившееся время. А между тем, возможно, такие простые слова смогут пробить бреши в стенах разделений, понастроенных в последние годы между частями РПЦЗ, отвергших унию с МП. Ведь, как верно заметил некто, без простоты, как и без добра и без правды, ничего великого быть не может.
Епископ Дионисий
Новгородско-Тверской
{jcomments on}
